Эрнст Юнгер и русская классика

Аксаков, "Семейная хроника". Удивительно, что эта книга так долго от меня ускользала. Однако звезды первой величины постоянно остаются на небе. От современных им звезд, которые ослепительно вспыхивают и вскоре исчезают или расплываются в туманности, они отличаются постоянством. В течении жизни мы должны обращаться к ним, если серьёзно беспокоимся о порядке своего духовного космоса.

Это даже своего рода палеоботаническое открытие; открытие ствола или даже одного из основных корней русской литературы. Пушкин, Гоголь, Лермонтов родились в начале того же столетия, все, как и Аксаков, в семьях землевладельцев, которые в ту пору несли культуру, но ни в одной из них не действует такая исконная сила.

Картины возникают прямо из колыбели - жизнь в помещичьей усадьбе и в провинциальном городе с оригиналами в среде господ и крепостных, плодородный край, девственная степь, дичь и домашние животные, особенно лошади, рыбалка и охота. Как почти у каждого русского автора вода обретает мистическое величие - но не вода моря, а вода рек с её рыбами в глубине и пернатой дичью в прибрежных зарослях камыша.

Все это многократно отображается: охота и лес до самых мелких подробностей у Тургенева, раздольные степи и чудаки у Гоголя, помещичья усадьба с радостями и горестями больших и маленьких людей в насыщенной поэзии Толстого, и так даллее.

Дедушка Аксакова, недовольный своими соседями, со всем домашним хозяйством и крестьянами переселяется на несколько сотен верст в глубь степи, где на каждом шагу из под ног взлетают дрофы и бекасы; там он отпускает свои стада пастись и по своему усмотрению перепахивает плодородную почву. Это напоминает мне одно из моих первых чтений, "На диком Западе" Армана, - там тоже целинная сила земли и девственная река. Ещё ведётся борьба с туземцами, у Армана с индейцами, в "Семейной хронике"- против племён, собранных Пугачёвым на Дону, и уже раздаются жалобы на первые следы культивирования. Но стихийная сила все ещё преобладает; возможно, Токвиль ещё ощущал её до того, как вникнуть в политику.

Сначала Аксаков приобрёл известность сочинениями об охоте и рыбалке, найти которые мне, к сожалению, не удалось. Возможно, их никогда не переводили. Как я заключаю по сведениям из превосходного "Словаря всеобщей истории" Мишеля Мурре, Аксаков родился почти слепым. Но, видимо, совершенно излечился от этого недуга, поскольку он - человек с хорошо развитым зрительным восприятием.

В письме Гоголя о "Существе и особенности русской литературы" (имеется в виду статья "В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем её особенность" из книги "Выбранные места из переписки с друзьями") Пушкин и Лермонтов удостаиваются подробного описания; Аксаков же не мог встретиться в этом произведении, которое было опубликовано за два года до "Семейной хроники". В указанном письме как первооткрыватель степи прославляется давно забытый у нас Державин. Коцебу перевёл его стихотворения, в которых, по словам Гоголя, отдается "эхо его татарского происхождения".

Перелистывая это письмо, шедевр литературной критики, я натыкался на места, подчёркнуты мной, должно быть, вскоре после Первой мировой войны. Например, на такое:

"Скорбию ангела загорится наша поэзия и, ударивши по всем струнам, какие ни есть в русском человеке, внесет в самые огрубелые души святыню того, чего никакие силы и орудия не могут утвердить в человеке; вызовет нам нашу Россию... Не ту, какую показывают нам грубо какие-нибудь квасные патриоты, и не ту, которую вызывают к нам из-за моря очужеземившиеся русские, но ту, которую извлечет она из нас же".

"Семьдесят минуло (1971-1980)"

Запись от 5 января 1978 г.